А.В. Иванов, д.ф.н., профессор, зав. кафедрой философии

Алтайского государственного аграрного университета;

И.В. Фотиева, д.ф.н., профессор кафедры теории и практики

журналистики Алтайского государственного университета,

г. Барнаул

Вселенная Рерихов

Нынешняя крайне напряженная и противоречивая ситуация, связанная с сохранением и изучением творчества Рерихов, заставляет вновь обратиться к феномену этой удивительной семьи. Во многом именно всеобъемлющий характер их культурного наследия порождает возможность различных, а иногда и диаметрально противоположных ракурсов его рассмотрения; провоцирует последователей и научных толкователей на различные стратегии интерпретации и практического воплощения в жизнь их идей. При этом следует ясно осознавать, что духовный и интеллектуальный уровень членов семьи Рерихов намного превосходит уровень их современных исследователей, даже самых талантливых; а их художественные, научные и философские творения бесконечно богаче и глубже, чем все их современные истолкования и тем более попытки развития. Это воистину духовная Вселенная, в которой нами обжита пока еще совсем малая часть. Благоговейное смирение перед великими сердцами и умами – вот первое чувство, которое должен испытывать любой ответственный исследователь или последователь Рерихов.

1. Наследие семьи

Рерихи не укладываются ни в одно жесткое научное определение и всегда выходят за любые концептуальные рамки, в которые их нередко норовят искусственно втиснуть. Приведем лишь несколько примеров подобного рода, многие из которых, конечно, хорошо известны, но о них полезно напомнить.

Начнем с художественного наследия семьи. Так, Николая Константиновича Рериха часто причисляют к наиболее ярким и оригинальным представителям символизма начала ХХ века, но за символами его картин (образами природы, мифологическими персонажами и историческими сюжетами) стоят не субъективные смыслы и чаяния, а некая скрытая от поверхностного человеческого взора фундаментальная надперсональная реальность Космоса, с который мы связаны тысячами душевных и духовных нитей. В силу этого живопись Н.К. Рериха вполне правомерно назвать и реалистической, но это реализм иного уровня и качества, нежели тот, к которому мы привыкли. Поэтому есть все основания говорить о том, что через его картины мы можем не только символически, но и непосредственно прикоснуться к более высоким онтологическим уровням мирового бытия. Говоря словами П.А. Флоренского, картины Н.К. Рериха – это «отверстия, пробитые в нашей субъективности». Не случайно сам Н.К. Рерих назвал себя «реалистическим символистом». Парадоксальна и национальная принадлежность искусства Н.К. Рериха. С одной стороны, он – плоть от плоти русской художественной школы, впитавший в себя ее лучшие традиции через ученичество у А.И. Куинджи. Однако наш добрый индийский друг, глубокий знаток культуры западных Гималаев и рериховского наследия Ом Чанд Ханда весьма убедительно доказывал, что Н.К. Рерих – истинно индийский художник, ибо большую часть жизни прожил в Индии и сумел выразить такие ее исконные традиции и ценности, которые были скрыты от взора самих индийцев. Здесь достаточно вспомнить его знаменитую гималайскую серию, где символически отражены именно духовные высоты и глубины индийской культуры, показана та величественная и суровая природа, без которой не смог бы откристаллизоваться и великий национальный индийский дух.

Но семья Рерихов – это еще и выдающиеся научные экспедиции, среди которых выделяются знаменитые Центрально-азиатская и Маньчжурская. Важно, что многочисленные путешествия Рерихов – также явление абсолютно уникальное и многоплановое. Здесь мы видим не только научные (археологические, этнографические, культурологические, ботанические, религиоведческие и т. д.) описания и исследования других стран и национальных традиций, но всегда и культурное паломничество к природным и культурным святыням народов, без благоговения перед которыми человечеству не выжить и никогда не встать на путь процветания. Это духовные вершины и скрепы культуры, которые позволяют помнить о вечном в мутных и переменчивых волнах исторического времени. Можно вспомнить, сколько великих имен и священных мест того же Востока мы встречаем на полотнах Н.К. и С.Н. Рерихов, в книгах и путевых очерках других членов семьи. Но одновременно путешествия Рерихов – это духовные дары и вести, которые они, как истинные представители и вестники русской синтетической культуры, несут другим народам. В одних случаях они способствуют, как в Индии, их национальному самосознанию; в других – вносят огромный вклад в формирование национальной научной интеллигенции, как в Монголии (здесь особенно велика роль Ю.Н. Рериха); в третьих – способствуют кристаллизации национальных художественных традиций, как в Соединенных Штатах Америки. И везде семья Рерихов зажигает очаги высокой культуры, и везде оставляет, что особенно важно сегодня, истинных друзей России, которые пронесут любовь к ней через всю свою жизнь, будь то американец Рокуэлл Кент, монгол Ш. Бира или индиец Локеш Чандра.

Не менее полифонично и научное наследие семьи Рерихов, куда огромный вклад внесли его супруга Елена Ивановна Рерих, сыновья Юрий и Святослав. С одной стороны, семья Рерихов существенно обогащает гуманитарные науки. Это касается археологических раскопок Н.К. Рериха на северо-западе Руси, открытия широчайшего распространения скифо-сарматского звериного стиля на огромных пространствах Евразии, фундаментальных востоковедческих исследований Ю.Н. Рериха. Елена Ивановна Рерих была крупнейшим знатоком восточной религиозно-философской мысли, особенно буддизма. Но одновременно члены семьи занимались и естественными науками. Мы знаем сегодня профессиональных историков науки, для которых исключительно важными являются химические исследования Святослава Николаевича (особенно свойств лития), его ботанические познания и эксперименты, которые он ставил в своем имении в Бангалоре. Юрий Николаевич, как известно, был глубоким знатоком военного дела. Елена Ивановна была выдающимся психологом, намного опередившим свое время. Семья Рерихов оставила много важнейших синтетических гипотез, проверить которые должны современные представители и гуманитарных, и естественных, и технических наук. Эти гипотезы, в частности, касаются фундаментальной связи психических и биологических процессов, научного характера древней астрологии и алхимии и, соответственно, чрезвычайной древности человеческой истории, где были эпохи с уникальными научными достижениями, которые мы просто позабыли. Рерихи развивали и защищали многие, в полном смысле слова метанаучные и метафизические знания, которые принесла в мир их выдающаяся предшественница Е.П. Блаватская. У Блаватской и Рерихов мы встречаемся с абсолютной уверенностью в существовании внеземных цивилизаций, в том числе и намного превосходящих наш земной уровень, где главную созидательную роль играет живая мысль, являющаяся важнейшим идеально-материальным атрибутом мирового бытия, и где технические устройства работают в неразрывной связи с излучениями человеческого организма. У Рерихов и Блаватской есть гипотезы о фундаментальной роли полевых явлений в функционировании и переносе явлений жизни и психики; о Земле и Космосе как живых существах, находящихся с нами в сложнейших, как сказали бы сегодня, энерго-информационных взаимодействиях; о глобальном процессе эволюции, где развитие всего Космоса органически сопрягается с развитием земного человечества и нашим индивидуальным развитием. Что еще вчера казалось у Рерихов беспочвенными и антинаучными фантазиями, сегодня получает экспериментальное подтверждение со стороны самых передовых областей науки.

Научное наследие Рерихов парадоксально и уникально еще и тем, что мы находим в нем одновременно и важнейшие ретрогипотезы, позволяющие совершенно по-новому взглянуть на наше прошлое; и футурологические предсказания, касающиеся ближнего и дальнего будущего; и, самое главное, верные научные ориентиры в настоящем, позволяющие избежать гибельных сценариев мирового развития. Так, у них мы обнаруживаем настойчивые рекомендации переориентировать одностороннюю прозападную политику России, увидеть вечные духовные богатства Востока и избежать соблазнов развития чисто механической и материалистической цивилизации. У них – и это, быть может, самое важное в духовном наследии Рерихов – мы видим уже гармонично свершившийся синтез научного, художественного, религиозного и философского знания, которого нам так не хватает сегодня.

Но и из этого исторически сбывшегося синтеза знаний сегодня можно сделать разные выводы. Например, обнаружить у Рерихов основу для нового религиозного синтеза или закладку фундамента синтетической метанауки; а можно, и это тоже будет вполне логическим развитием их идей, увидеть именно в искусстве огромный синтетический потенциал для познания и преображения человеческой души.

Если же обратиться к философскому наследию Рерихов, то и здесь следует избегать поспешных суждений и односторонних квалификаций. Без сомнения, философские взгляды Рерихов лежат в русле русской философской мысли, однако попытка квалифицировать их исключительно как последователей русского космизма грешит явной односторонностью. Они наследуют русские философские традиции, от космизма весьма далекие, – например, традиции «русской метафизики сердца» и «метафизики всеединства». Более того, сам характер философского творчества Рерихов не похож на традиционный стиль и формы философствования. Философские взгляды Николая Константиновича часто выражены в форме притчи, путевого очерка, нравственного размышления или в многомерном символическом пространстве художественного полотна. Это иногда даже может породить вопрос, а можно ли его назвать философом в собственном смысле слова? Наверное, применительно к нему уместнее использовать термин «мыслитель».

Что же касается творчества Е.И. Рерих, которая внесла важнейший вклад в философское наследие семьи, то здесь мы вообще сталкиваемся с особым случаем в истории философской мысли, с которым сравниться может только творчество ее прямой духовной предшественницы – Е.П. Блаватской. Дело в том, что философское наследие обеих этих незаурядных женщин [1], к которому, в первую очередь, относятся «Тайная доктрина» и серия книг «Живая Этика», является не продуктом исключительно их индивидуальных творческих способностей и размышлений, а представляет собой отражение и преломление знаний, переданных им индивидуальностями качественно более высокого эволюционного уровня. Здесь есть высокий, как бы надземный Первоисточник знаний, касающийся важнейших вопросов мировоззрения и устоев человеческого бытия. Такие над-человеческие знания и осевые тексты, в которых они зафиксированы, служат гарантией от нашего человеческого субъективистского произвола, которым переполнены страницы философских и научных книг.

Понятно, что уже одно это бросает вызов нашей человеческой гордыне и самомнению, вызывает у многих профессиональных философов момент отторжения, привыкших, например, что «Наука логики» или «Критика отвлеченных начал» – продукт сугубо индивидуального и сугубо земного философского творчества Гегеля и Владимира Соловьева [2]. Более того, язык и стилистика той же «Живой Этики» не отвечает привычным стандартам философского текста. Он разбит на так называемые шлоки, включает в себя много новых и неожиданных понятий, типа «огненный мир», «психическая энергия», «Материя Люцида» или «чакры». Наконец, в книгах «Живой Этики» удивительным образом совмещен анализ сложнейших проблем устройства нашей Вселенной с проблемами личного жизненного пути человека; онтологические и экзистенциальные, историософские и социальные вопросы, а, самое главное, детально обосновывается крайне непривычная для земного сознания мысль, что глубина и точность постижения подобных осевых текстов напрямую зависят от уровня духовного и культурного развития человека, и что не понятное тебе сегодня может стать вполне понятным и созвучным завтра. Не случайно ту же «Живую этику» сегодня внимательно читают непредвзятые философы и ученые, но она может быть столь же важна и интересна для человека, который не обладает профессиональной научной или философской квалификацией. Словом, «Живая Этика» – одновременно и глубочайшая теоретическая философия, и учение жизни каждого дня.

2. Проблемы оценок и интерпретаций

Возвращаясь теперь к исходному тезису статьи о всеобъемлющем характере культурного наследия семьи Рерихов и возможности его самых разнообразных прочтений, выделим, на наш взгляд, основную коллизию, или, иными словами, отталкивающие друг друга полярные позиции, которые просматриваются сегодня во взглядах на него.

С одной стороны, это позиция так называемого рериховского общественного движения, для которого главным стало именно Учение Живой Этики как мировоззрение и путеводная нить в повседневных жизненных делах. Для этой группы людей, – которые чаще всего не имеют необходимого научного, философского или науковедческого багажа, – художественные, научные, собственно философские и другие достижения Рерихов являются скорее фоном, хотя и важным, но самоценного значения не имеющим. Для них на первом плане стоит личностное общение по поводу и вокруг Живой Этики. Они образуют неформальные группы с разной степенью межличностных связей и общественного влияния по всей стране. Значительная их часть группировалась и группируется вокруг общественной организации – Международного центра Рерихов в Москве во главе с его недавно ушедшим лидером Л.В. Шапошниковой. Еще одна черта этих общественных объединений – достаточно настороженное отношение к государству, которое действительно в течение многих лет относилось к рериховскому культурному наследию, особенно к его мировоззренческой составляющей и к Живой Этике, мягко говоря, прохладно, если только не враждебно. В советский период особенно негативно воспринимались явно не атеистические и не сугубо материалистические воззрения Рерихов. Были большие трудности с возвращением членов семьи Рерихов, а также их картин и рукописей в советскую Россию. Не удивительно, что и сегодня многие рериховцы негативно относятся к государству и особенно к Министерству культуры, от которого периодически поступали сигналы о необходимости, так сказать, «огосударствления» наследия семьи, превращения его из общественной – в государственную музейную собственность.

Главной проблемой рериховского движения, на наш взгляд, является тенденция к упрощению, – вплоть до вульгаризации и откровенного искажения, — сложнейшего философско-этического Учения Живой Этики. Конечно же, она присуща далеко не всем рериховским группам, но, тем не менее, данная тенденция весьма сильна. Она, как уже сказано, связана, прежде всего, с нехваткой общенаучной и общекультурной подготовки (не случайно Е.И. Рерих в своих письмах подчеркивала ее необходимость для адекватного восприятия Учения). Но более того, это в полной мере относится и к ряду лиц – активных участников движения, которые имеют формальный научный статус, но не являются подлинными учеными (что неудивительно, если учесть неуклонное падение уровня образования и науки в стране). Их суждения о Живой Этике в силу этого носят поверхностный и безапелляционный характер, вызывающий естественное отторжение у подлинных профессионалов, которые, увы, часто судят о Живой Этике, исходя не из нее самой, а из текстов таких горе-интерпретаторов.

Другой, не менее (а, возможно, более) острой проблемой является весьма распространенный комплекс чисто личностных черт, который Е.И. Рерих образно именовала «драконом самости». Он часто проявляется у рядовых участников – в тщеславии и стремлении получить печать «избранности» приобщением к Живой Этике; у многих лиц, претендующих на научный анализ Учения – в неумении или нежелании почувствовать пределы своих знаний и интуиции, что порождает иногда просто чудовищную произвольность трактовок; у ряда руководителей движения – в банальном властолюбии и претензии на роль «гуру». Поверхностность и дилетантизм создают питательную почву и для ложно-мистических настроений [3], для так называемого «контактерства». В результате, с одной стороны, в значительной части движения явственно проявились черты сектантства, узости и нетерпимости; с другой стороны – появилось множество интерпретаций Живой Этики, в лучшем случае, являющихся ее упрощенными пересказами (в том числе и в рамках некоторых диссертаций); в худшем – уродливыми искажениями.

С другой стороны, после возвращения рериховских картин и рукописей в Россию сформировалась прямо противоположная и тоже достаточно разнородная группа людей, состоящая преимущественно из музейных работников, ученых разных специальностей и философов, которые профессионально охраняют и изучают наследие семьи. Но при этом довольно многие из них не только не разделяют философские взгляды Рерихов, как они в концентрированном виде представлены в той же Живой Этике или в письмах Елены Ивановны, – но относятся к ним откровенно скептически. Соответственно, на первый план они выдвигают художественное, научное и общекультурное значение творчества Рерихов, а их мировоззрение и Живую Этику стараются всячески обойти и замолчать. Часто это сопровождается обобщенно-высокомерным отношением ко всему рериховскому движению как таковому, игнорированием его неоднородности и наличия в нем весьма адекватных и творческих групп, и многих позитивных результатов на общественном поприще.

Более того, несмотря на всю внешнюю просвещенность, в суждениях о мировоззрении Рерихов представители этой группы нередко разделяют самые нелепые предрассудки и домыслы о Рерихах, почерпнутые из провокационно-эпатажных книг и из желтой прессы. Если некоторые рериховцы, как уже сказано, склонны впадать в ложный мистицизм и «духовное контактерство» (влекущие прямые психические отклонения); то рериховеды часто подвержены иной крайности – стремлению всячески приземлить и обмирщить, духовно выхолостить наследие Рерихов. Эта идейная установка органически срастается с требованием передать все наследие Рерихов в государственные музейные фонды, а само рериховское общественное движение ввести в строгие государственные организационно-правовые рамки или просто вытеснить на глубокую периферию общественной и государственной жизни.

***

На взгляд авторов статьи, рериховское культурное наследие настолько гармонично и синтетично, настолько многогранно и разнообразно, что в его сохранении, изучении, развитии и популяризации любые крайности не только плохи, но даже опасны. Синтетичность творчества Рерихов требует синтетического подхода со стороны его последователей и хранителей. В аспекте изучения Живой Этики это подразумевает прежде всего глубокое и всестороннее изучение самого Учения, – в обязательной связи, параллелях и пересечениях с новейшими научными результатами и их философскими обобщениями, с близкими философскими традициями (в первую очередь, на наш взгляд, с русской «метафизикой всеединства») и древними духовно-практическими системами. Такое подлинно научное, целостное, исключающее поспешность и дилетантизм исследование мировоззренческого наследия Рерихов необходимо, с одной стороны, для более глубокого понимания своеобразия их жизненных путей, художественного и научного творчества; а с другой, оно призвано внести важный вклад в идущее на наших глазах формирование принципиально новой научно-мировоззренческой парадигмы [4].

Если же говорить о практических вопросах, то государственная охрана и учет наследия вовсе не исключают активного участия общественности в этом процессе, равно как идейные искания и общественные инициативы рериховцев – активной поддержки со стороны государства. Нужно просто учиться слушать и обогащаться правотой противоположной стороны, осознавая одновременно и ее, и свои недостатки. Можно выстроить и долговременный продуктивный диалог между общественностью и государственными органами в освоении наследия, если есть объединяющие ценности для обоих. А идеал здесь нам опять-таки задают сами Рерихи, если вспомнить, как органично они выстраивали диалог с государственными деятелями и государственными органами (вспомним их контакты с Неру, Рузвельтом и Чичериным, министерством сельского хозяйства США или консульством советской России в китайском г. Урумчи), но при этом организовывали мощнейшие общественные учреждения и движения, будь то музей Рериха в Нью-Йорке или мировое движение по изучению и популяризации идей Живой Этики.

И особенно важны совместные усилия рериховской общественности, ученых и государства в нынешней непростой исторической ситуации, когда вокруг гуманистических и культуросозидающих идей великой семьи мы можем вполне успешно объединять не только российскую, но и мировую общественность.

Примечания

[1] Почему именно женщин – сам по себе интереснейший вопрос, которого мы здесь касаться не будем.

[2] Хотя в случае с Вл. Соловьевым мы имеем весьма схожий случай надземного мистического (или трансцендентного) опыта, отражением которого является его знаменитая поэма «Три свидания».

[3] дискредитирующих глубокую мистичность и сверхрациональность Учения, в самом высоком религиозно-философском смысле этих понятий.

[4] которая все явственнее вырисовывается из множества работ ученых и философов практически всех областей познания. В частности, авторы статьи разрабатывали эту тему в книге: Иванов А.В., Фотиева И.В., Шишин М.Ю. Человек восходящий: философский и научный синтез «Живой Этики» – Барнаул, 2012.